Публикуемая ниже статья А.Я. Виньковецкого представляет собой /с небольшими сокращениями/ предисловие к сборнику "Антология еврейской народной песни" /П., 1969/, подготовленному А.Я. Виньковецким для издания в Советском Союзе, но, к сожалению, до сих пор не опубликованному. Этому труду А.Я. Виньковецкий, в прошлом инженер-кораблестроитель, посвятил несколько лет жизни, специально изучив, после ухода на пенсию, язык иврит и основы музыковедения. Итогом этой работы явилась "Антология", которую смело можно поставить в один ряд с лучшими профессиональными работами на ту же тему. В письме к автору /3 .11.1970/ Д. Шостакович писал: "...С Вашей "Антологией еврейской песни" я познакомился и продолжаю знакомство почти каждый день. Это очень интересная работа и за эту работу я приношу Вам сердечную благодарность".
    Авторское предисловие /см. публикуемую статью/ дает некоторое представление о составе антологии, которую мы, по вполне понятным причинам, лишены возможности напечатать полностью. Сборник А.Я. Виньковецкого содержит 244 народные еврейские песни /с текстами и мелодиями/, бытовавшие в России на протяжении XIX и первой половины XX века. Автор достаточно подробно характеризует общую картину еврейского музыкального фольклора и отдельных его групп, К этой характеристике хотелось бы добавить лишь несколько замечаний.
    Для многих представителей последних двух-трех поколений советского еврейства знакомство с еврейской национальной песней явится, несомненно, незаурядным потрясением. Лишенные корней в национальном языке, истории и культуре, эти поколения выросли в убеждении, что между великим и общечеловеческим историческим прошлым их народа и его - их - настоящим лежат века бесславного и почти бездуховного, "местечкового" существования. Оказавшись перед проблемой выбора своего "Я", которая для многих выглядит как проблема выбора культуры, они, по существу, зачастую лишены подлинной, т.е. содержательной, свободы выбора: воспитанные в атмосфере живой русской мессианской культуры, они видят единственную достойную альтернативу в мессианской культуре Библии; однако, последняя представляется им слишком абстрактной и далекой от насущных проблем сегодняшнего существования. Отсюда - мучительные попытки "оживить для себя" библейский дух, наполнить живой плотью современности библейские аналогии. Поразительно то единодушие, с которым в таких попытках игнорируются реально существующие традиции еврейской культуры, сохраненные, вопреки трагическим испытаниям истории, коллективным носителем этой культуры - еврейским народом. В конечном итоге, поиск своего "Я" сводится к поиску своего народа, который не существует иначе, чем в национальном языке, культуре и исторической памяти. Песни Гирша Глика и Мордехая Гебиртига /и более широко - вообще еврейская народная культура/ есть то недостающее связующее звено между библейским прошлым и актуальной современностью, которое наполнено трепетно-живой плотью народной истории. Более того, в еврейском музыкальном фольклоре - и еврейском фольклоре вообще /как части истории народного духа/ можно обнаружить сохраненными и развитыми те глубинные черты национального духа, которые определили собой как историческую судьбу еврейства в целом, так и сущность того еврейского "Я", поиском которого мы заняты сегодня - увы, зачастую в метафизических высотах.
     Найти "недостающее звено" между собой и Библией в живой истории народа и его коллективной культуры не значит еще, конечно, полностью решить проблему выбора; это, значит сделать лишь первый шаг к ее решению. Вторым и, быть может, окончательным шагом было бы ''открытие для себя" равноценного эквивалента великой русской /французской, английской и т.д./ культуры уже не на коллективном, а на индивидуально-авторском уровне. Но тут нога шагнувшего оказывается над пропастью. Проще говоря, если "Антологию еврейской народной песни" можно, не совершая над собой насилия, положить рядом с соответствующей антологией русской /французской, английской/, то, что положить рядом с томами Пушкина и Достоевского, Бальзака и Стендаля, Диккенса и Шоу? Невозможно оспаривать поразительную одаренность М, Гебиртига; но бесспорно и то, что обилие Гебиртигов в еврейской коллективной культуре особенно остро подчеркивает отсутствие Пушкина в индивидуальной культуре еврейского народа. Трагическая история евреев, обреченных на столетия существования в гетто и местечках черты оседлости, породила трагедию еврейской культуры нового времени: являясь одной из богатейших в аспекте коллективного творчества, /которое у других народов в этот период как раз оттесняется на второй план/, она оказывается обделенной авторскими индивидуальностями и потому не поднимается до ранга "культуры" в смысле европейского стереотипа таковой. Трагедия еврейской культуры в странах диаспоры состояла и состоит в том, что из Гебиртигов не может вырасти, /хотя принципиально и содержится в них/ еврейский Пушкин; Гейне, Кафка и Пастернак нашли полноту самовыражения в языке и культуре чужих народов, внеся в нее глубоко еврейскую идею личностного универсума. Еврейская индивидуальная культура проросла в культурах других народов, наложив на нее неизгладимый отпечаток, но это же привело к ее собственному бесплодию. Ни обойти, ни снять эту трагедию нельзя. Остается лишь вслед за И. Бегуном /см. первую статью сборника/ повторить слова Бялика: "Потребна скорбь, потребно время..."